Политика на сломе эпох
Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер Политика на сломе эпох слайдер
Политика на сломе эпох
Политика на сломе эпох 1980 год Политика на сломе эпох 1982 год Политика на сломе эпох 1984 год Политика на сломе эпох 1986 год Политика на сломе эпох 1988 год Политика на сломе эпох 1990 год Политика на сломе эпох 1992 год Политика на сломе эпох 1994 год Политика на сломе эпох 1996 год Политика на сломе эпох 1998 год
Политика на сломе эпох
Политика на сломе эпох 1981 год Политика на сломе эпох 1983 год Политика на сломе эпох 1985 год Политика на сломе эпох 1987 год Политика на сломе эпох 1989 год Политика на сломе эпох 1991 год Политика на сломе эпох 1993 год Политика на сломе эпох 1995 год Политика на сломе эпох 1997 год Политика на сломе эпох 1999 год
Политика на сломе эпох

Материалы в рубрике 1994 год

Солженицын в Ростове. 1994 год

Рубрика: 1994 год

Спасибо члену союза журналистов России Николаю Ледовских, который сохранил в своем архиве фотографии приезда Солженицына в Ростов в 1994 году. Вот его комментарий: "Последний приезд А. И. Солженицына в Ростов-на-Дону, с 16 по 22 сентября 1994 г.". Политика на сломе эпох
На фото: Крайний справа Исаев, в ту пору ростовский корреспондент "Труда", Солженицын, Александр Кожин, представитель ВООПИК в Ростовской области, журналист Анна Лебедева.

Политика на сломе эпох

Политика на сломе эпох
Солженицын шествует по улицам Ростова. В данном случае, это улица Семашко, недалеко от пересечения с Социалистической улицей. Рядом с ним идет корреспондент "Нашего времени" (предположительно) Александр Сидоров, который написал после встречи материал.

Солженицын в Ростове 1994, заметки репортёра

Давайте округлять, пророком восхищаться...

Пикейные жилеты - в недоумении. Ещё недавно они в один голос утверждали, что Солженицын - это голова (даже - две головы). Но уж давненько ни одной из этих пророческих голов не слыхать. Россия не обустроена, дороги не проложены, дураки не обучены - а нобелевский мудрец не глаголет, не наречит и даже не междометит. Я разделяю общую тревогу. И захотелось мне порадовать читателя чем-нибудь эдаким, эксклюзивным. Так родилась мысль опубликовать репортажные воспоминания о пребывании Солженицына на ростовской земле в сентябре 1994 года, когда он вернулся из вермонтского отшельничества на историческую родину...
Водил нас, аки Моисей

Писателя встречали чин чином. Горластые казачки визгливо проголосили величальную, поднесли Исаичу хлеб-соль и стопарик водки, который он «хлопнул» легко и душевно. «Молодцы! - похвалила проводница. - Только в Ростове и догадались...». В её голосе сквозило глубокое презрение к непролазной тупости городов-лапотников.

Не обошлось без эксцессов. Едва писатель шагнул на перрон, как мимо него пулей влетел в вагон встрёпанный мужичок подозрительной наружности. Оказалось, впрочем, что тип - не народоволец-бомбист, а ростовский джентльмен, который вознамерился одарить супругу писателя Наталью Дмитриевну букетом и облобызать ей ручку. Супруга вздрогнула, но выстояла.

(Любопытно, что сам Солженицын ничего не брал от поклонников: всё доставалось жене. «Знаете, у нас уже было несколько случаев, когда Александра Исаевича пыталось отравить КГБ, - доверительным шёпотом сообщи мне один из «приближенных к телу». - Так что во избежание»... Я тут же хотел поинтересоваться, не могут ли подействовать гнусные яды на Наталью Дмитриевну, но таинственное лицо исчезло так же внезапно, как и появилось. Позже я и впрямь убедился, что Солженицын шарахался от цветов и подарков. Хотя не уверен, что из-за страха перед «конторой»).

Во всей ростовской эпопее можно выделить три ключевых момента. Первый - прогулка Солженицына вместе с многочисленной журналистской братией по памятным местам, связанным с детством и юностью писателя, проведёнными в Ростове. Второй - встреча с преподавателями вузов и прочей интеллигенцией в Донской публичной библиотеке. Наконец, третий - общение со студентами Ростовского государственного университета в здании на улице Горького.

Самой интересной из этого букета была прогулка. Длилась она часа четыре, и всё это время Александр Исаевич рассказывал о себе, о прошлом города, о временах и нравах. О том, где находилась Казанская церковь, как маленький Саня гонял в футбол с пацанятами на бывшем кладбище, и мяч звонко бился о кресты, что необычайно забавляло юных спортсменов. О школе с огромным усатым швейцаром Лукой Лукичом, который стоял на выходе и одним только видом своим устрашал озорников. О знаменитом «чёрном ЕПО» - магазине единой потребительской кооперации, располагавшемся там, где сейчас в скверике перед Домом книги на Буденновском проспекте бьёт фонтан...

Побывали мы в доме, где жил до войны писатель - на бывшем Никольском, ныне Халтуринском. Небольшая хижинка во дворе, где и поныне обитают люди. «У нас условия были получше», - покачал головой Солженицын. Заметно было, что воспоминания окрыляют Александра Исаевича, придают ему бодрость и силы. В тогдашние 76 лет поди-ка прогуляйся несколько часов кряду пешком по 35-градусной жаре! Репортёры, бедняги, уже у школы на перекрёстке Горького с Газетным плелись, высунув языки, а Солженицын вспоминал первые опыты преподавания математики... «Второго дня ему не осилить», - подумал я дома, доползая до постели. И ошибся.

Перед лицом своих товарищей позвольте торжественно покаяться!

В воскресенье, 18 сентября, начался лёгкий дурдом. Накануне была заявлена встреча Солженицына с преподавательской общественностью. Писатель объявил, что хочет узнать о проблемах, которые волнуют педагогов. Нужный, конечно, разговор. Но подумалось: а стоило ли собирать ради этого в «публичке» «слёт передовиков производства», но котором Товарищу из Центра рапортовали - правда, в духе времени не о достижениях, а о бедах, - стоя навытяжку, запинаясь и краснея от неожиданного счастья «отметиться» перед знаменитостью! Ведь если Товарищу действительно интересны школьные проблемы, проще в будний день зайти в любую учительскую да потолковать. Узнал бы всё, что хотел, и немного больше.

А так... Получился, говоря словами Блока, - балаганчик. Преподавателей в зале было явное меньшинство. Хотя кого тут только не было... И Пророк, ведущий беседы лично со Всевышним, и пожилая звонкоголосая проповедница идей коммунизма, которая минут десять крыла почти матом правительство, президента, демократию и отдалённые окраины Вселенной. И перепуганный студент-первокурсник, гневно обличавший вузовскую молодёжь за то, что она «любит секс и пиво». И уроженец Чалтыря со странной фразой: «Я, канэшно, не пэдагог, но с детства интэрэсуюсь мэдицыной и мылыцией!»

Иногда зал лежал покатом. Не хватало разве что длинноногих шансонеток с весёлым канканом. Но что меня поразило: великий писатель земли Русской что-то торопливо строчил в блокнот. Общался с народом? Казалось, вот-вот из его уст вылетит сакраментальное: «Диктуйте помедленнее, я записую...».

Впрочем, сам Солженицын выступил довольно толково, обозначив ряд действительно острых и болезненных проблем образования. Например, проблему «кухаркиных детей», то есть зависимость получения образования и развития врождённых талантов от денежного мешка. Ребята из малообеспеченных семей, выдающиеся, даже гениальные, попросту отсекаются от возможности развить свои способности, попасть в вуз, пойти в науку... Это - страшно.

Правда, большая часть сказанного не была откровением. Весомость словам придавало только то, что они были высказаны вслух известным человеком. И всё же под занавес какая-то экзальтированная дамочка далеко «забальзаковского» (если не сказать «забальзамированного») возраста обрушила на голову писателя лавину истерических молений и требований, которые сводились к одному:

- Александр Исаевич, научите нас жить, укажите путь!..

Мрачного вида сосед справа от меня пробурчал: «Если ты, дура, за шестьдесят лет не научилась, теперь уж поздно начинать»...

Грубо, конечно. Но не лишено смысла.

Крестные муки Солженицына не завершились выслушиванием (с фиксированием в блокнотике) галиматьи вперемешку с жалобами на «отсутствие», «недоработки» и «провалы». Он вынужден был ещё больше часа чёркать автографы на своих книгах, окружённый и буквально заваленный телами и тушами своих почитателей. Прошедший вторую мировую и сталинские лагеря, он вполне мог погибнуть от избытка славы и недостатка воздуха. Спасло лишь то, что он принципиально подписывал только книги, отвергая зачётки, сигаретные пачки и использованные трамвайные талоны.

Брат кота Леопольда - не сын плотника Иосифа

Встреча в университете во вторник была значительно менее интересной, хотя 409-я аудитория ломилась от народа. Стоявшие у входа студенты, не сумев пробиться поближе к телу мэтра, стали громко требовать переноса встречи... в парк Горького! Всё это время гость стоял растерянно и молчаливо. А что тут скажешь? В конце концов буянов угомонили.

В целом студенческие «рапорта» выглядели ещё бледнее преподавательских. Из сказанного запомнилось лишь предложение назвать университет именем Солженицына. Бурно хлопали. Впоследствии ограничились мемориальной доской. И на том мерси.

Сам Солженицын говорил долго и образно. К концу запутался в грехах российских государей - от монархов до членов Политбюро, в исторических датах и фактах, после чего дал ряд мудрых советов, каждый из которых сводился к сентенции кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно!» Давайте. Мы и сами хотим. Не получается. И толком никто не научит. Не воспринимать же всерьёз совет Александра Исаевича: «Выбирайте в органы власти порядочных людей! Такие есть!»

Везёт мне на соседей. Мужичок с улыбчивой физиономией добродушно откомментировал: «Все они, твари, порядочные. Пока до кормушки не дорвутся».

И лишь одно выступление, на мой взгляд, попало в точку. Скромного вида худенькая девушка задала писателю вопрос:

- Александр Исаевич! Ваша слава связана с повестью «Один день Ивана Денисовича» и «Архипелагом ГУЛАГ». А сейчас вы занимаетесь этой темой? Интересуют вас судьбы людей, попавших «за колючку»?

В ответ прозвучало:
- Сейчас, в трудную для России годину, у меня не хватает для этого времени. Нужно спасать страну! Я понимаю, места не столь отдалённые - тема важная, да как-то руки не доходят...

Ах, Александр Исаевич... Спасение России - задача, безусловно, благородная. Но верша судьбы государств и народов, не худо бы помнить, что в «великие» вы попали исключительно благодаря тем самым «арестантам», до которых у вас сегодня не доходят руки. До сих пор у писателей российских на представителей «дна» времени хватало. На политику не всегда оставалось - а на «отверженных», представьте, находилось.

Пусть не кружит вам голову внешнее проявление восхищения и преклонения перед вами. Уверяю вас, вряд ли кто в России верит в вашу пророческую миссию и в то, что на ниве политики вы сможете снискать себе те же лавры, что на ниве литературы. К этим скептикам отношусь и я. Вы хотите явиться народу не литератором, но Пророком? Позвольте напомнить строки Евангелия от Матфея: «И пришёл в отечество своё, и учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили: откуда у него такая премудрость и силы? Не плотников ли он сын?.. И соблазнились о Нём. Иисус же сказал им: не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своём и в доме своём. И НЕ СОВЕРШИЛ ТАМ МНОГИХ ЧУДЕС».

Иисус не смог совершить чудес, столкнувшись с сомнениями и колебаниями соотечественников. Так стоит ли наступать на грабли, даже если они - Божеские?

Вернуться к оглавлению
Политика на сломе эпох